История украинских дореволюционных миллионеров в лицах и цифрах.

“В прошлых статьях мы познакомились с краткой историей рода миллионщиков Терещенко и других «глуховских», а также условных ФПГ «черниговских» и «киевских». Мы делали вывод, что самыми влиятельными и зажиточными в дореволюционной Украине были «глуховские», а их главными конкурентами – «харьковские». Почему? Читайте ниже!”

Главным конкурентом «глуховских» по масштабам своей деятельности можно назвать группу «харьковских» и примыкающих к ним «сумских» (это была одна Харьковская губерния). Безусловно, Глухов, который сегодня находится в Сумской области, также был близок к этому региону, но выходцы оттуда чаще ориентировались на Чернигов и Киев, чем на Харьков, хотя все это, конечно же, очень относительно – мы не просто так писали про «ось» между Черниговом и Харьковом.

Сахарный завод в Харькове (Фото: из открытых источников)
Сахарный завод в Харькове (Фото: из открытых источников)

Группа «харьковских» очень условна. Харьков в то время только начал становление как крупный промышленный центр, и тут практически нет людей, которые бы родились в этом городе. Почти все сюда откуда-то приехали, но сделали город своим центром. При этом у «харьковских» были теснейшие связи с «глуховскими» и «черниговскими», зато отношения с «киевскими» и прочими правобережными были далеко не самыми благожелательными.

Алчевские

В «харьковской» финансово-промышленной группировке самым заметным был род Алческих. Тот же Forbes поставил их даже выше Терещенко – на 13-ю позицию с капиталом в 12-30 млн золотых рублей. Однако в подсчетах редакция издания также поставило капитал лишь одного представителя рода – Алексея Алчевского, в то время как семейное древо было весьма разветвленным.

Мы уделяли этому моменту внимание и при описании рода Терещенко. Почему это важно для подсчетов? Потому что почти все украинские, армянские, азербайджанские «кланы» миллионеров указаны только в виде капитала главы рода, а российские, в большинстве своем, суммарно – состояние всех членов рода, что вносит погрешность в подсчеты, и выводит на первые места рейтинга русских, хотя национальная принадлежность в данном случае второстепенна. Исключение разве что Бродские, которые указаны именно как род. Впрочем, с Нобелями или Второвым (богатейшим человеком Российской империи, сделавшим капитал на добыче золота в Сибири), наши деятели не могли бы конкурировать хоть поодиночке, хоть всем скопом.

Алексей Алчевский (Фото: из открытых источников)
Алексей Алчевский (Фото: из открытых источников)

Род Алчевских по одним данным также казацкий, а по другим – крестьянский или мещанский. Сказать что-то точно невозможно, так как не сохранилось даже имя основателя рода, да и «казацкий» статус многие крестьяне присваивали себе сами. Известно лишь, что он не был знатным и зародился в окрестностях Сум, а занимался торговлей солью – т.е. предок был чумаком. Вполне вероятно, что и тут свое влияние оказала Крымская война, поскольку семейство начинает стремительно богатеть именно после неё и после первых экономических реформ в империи. Сначала сын того самого чумака – Кирилл Алчевский открывает в Сумах бакалейную лавку. Дела шли не очень хорошо, пока за дело не взялся Алексей Алчевский, который родился в 1835 году.

Получив лишь начальное образование, он немало времени потратил на саморазвитие, осваивая тонкости зарождающихся в то время наук – экономики и финансов. В поиске знаний он познакомился с Христиной Журавлевой, которая стала впоследствии его женой. Мы не зря её упомянули – она впоследствии стала одним из крупнейших деятелей образования Российской империи, введя систему образования для уже взрослых людей (такого ранее не было). Можно предположить, что свою «систему» она испытала на собственном муже, что дало просто впечатляющий результат. Природные таланты купца и новые знания помогли мелкому бакалейщику из Сум стать одним из богатейших людей империи.

Кристина Алчевская (Фото: из открытых источников)
Кристина Алчевская (Фото: из открытых источников)

Но перед тем, как стать миллионером, молодая чета Алчевских бросают сумскую лавку на отца, и практически без денег едут за лучшей жизнью в промышленный Харьков. Тут он продолжает самообразование, становится активным участником народнического движения (популяризует украинскую культуру и язык – его стараниями Харьков стал впоследствии центром этого движения). Чтобы получить средства на свою культурно-образовательскую деятельность, он начинает торговать чаем. Чуть позже его лавка превращается в магазин или даже торговый дом (чай пришелся по вкусу харьковчанам, или харьковцам как тогда говорили).

Постепенно на торговле у него формируется неплохой стартовый капитал, который он вкладывает в создание Харьковского общества взаимного кредита. На это ему хватило всего 4 лет – приехав в Харьков в 1862 году ни с чем, кредитное общество он создает уже в 1866 году. Это было явлением новым для средины XIX века. Фактически, Алческий стал «создателем» украинской (южнороссийской) финансовой системы. Позднее он учредил Харьковский торговый банк с основным капиталом в 500 тыс рублей. Отметим, что этот банк был третьим в Российской империи – после столичного Санкт-Петербургского частного коммерческого и Московского купеческого банков. Причем и московский, и харьковский банки были открыты в один год, потому до сих пор идут споры, а кто же был вторым в империи.

Этот банк выдавал кредиты купцам и торговцам, и был аналогом экспортно-импортного банка. Поскольку это совпало с индустриализацией южных губерний, развитием железнодорожной отрасли и добычи угля на Донбассе, то такой банк оказался очень востребованным местными предпринимателями. После этого он учредил первый в империи ипотечный банк – Харьковский земельный банк. Интересно, что у истоков банка был Иван Вернадский – отец Владимира Вернадского, известного ученого и первого президента Украинской академии наук, созданной последним гетманом Иваном Скоропадским.

Дом Алчевских в Харькове (Фото: из открытых источников)
Дом Алчевских в Харькове (Фото: из открытых источников)

В конце 1870-х годов Алчевский заинтересовался горнодобывающей отраслью. Этому способствовала близость Харькова к богатым углем и рудой районам Донбасса, а также превращение Харьковского вокзала в крупнейший на Юге империи перевалочный пункт для железнодорожных грузов. В 1879 году Алексей Кириллович учредил Алексеевское горнопромышленное общество с уставным капиталом в 2 миллиона золотых рублей – крупнейшее на тот момент. Позднее учредил Донецко-Юрьевское металлургическое общество с уставным капиталом в 8 миллионов рублей (ныне – Алчевский металлургический комбинат, построенный около ж/д-станции Юрьевка – так зародился современный город Алчевск), а также «Русский провиденс» в Мариуполе (ныне – Мариупольский металлургический комбинат имени Ильича). К 1900 году занял должность председателя Харьковского биржевого комитета.

Однако огромные вложения в развитие новых предприятий себя не оправдали из-за экономического кризиса 1899-1903 годов. Алчевский, который успел взять кредитов на 19 миллионов золотых рублей, просто не мог оплатить все эти долги. Это заставило его покончить жизнь самоубийством – в Санкт-Петербурге на Царскосельском вокзале он шагнул под поезд. Впрочем, есть версия, что это было убийство – очень многим он был неудобен. В том числе и своей откровенной народнической позицией.

Вокзал Петрограда – здесь покончил жизнь самоубийством Алексей Алчевский (Фото: из открытых источников)
Вокзал Петрограда – здесь покончил жизнь самоубийством Алексей Алчевский (Фото: из открытых источников)

Алексей Алчевский стал спонсором и идеологом украинского национального движения в Харькове, а потом и на всей Левобережной Украине. Был он и главой кружка украинской интеллигенции «Громада», который занимался популяризацией украинской культуры. Также он профинансировал возведение первого в истории памятника Тарасу Шевченко, который был установлен в 1899 году в Харькове. Отметим, что установка такого памятника украинскому поэту в то время было незаконным, потому его спрятали во дворе имения Алчевских (ныне это Дворец культуры МВД в центре города). После смерти Алексея Алчевского и банкротства его компаний, дом и памятник были отобраны за долги.

Дело отца попытался продолжить сын Дмитрий, и ему многое удалось. До былой славы было далеко, но и по миру он семью не пустил. Благодаря ему Алчевские продолжили свою культурно-просветительскую деятельность. Причем так этим увлеклись, что брат Дмитрия Григорий стал известным композитором, Николай – театральным критиком и автором «Букваря для взрослых», Иван – солистом Мариинского театра с прозвищем «король теноров», а сестра Анна вышла замуж за известного архитектора Бекетова.

Школа, построенная Алчевскими (Фото: из открытых источников)
Школа, построенная Алчевскими (Фото: из открытых источников)

Впрочем, возродить отцовское наследие Дмитрию не позволили политические события – сначала Революция 1905 года, а затем Февральская и Октябрьская революции 1917 года. Он с семьей бежал от большевиков в Крым – на свою дачу. К 1920 году стало очевидно, что Белое движение проиграло войну большевикам, и генерал Врангель издал указ об эвакуации. Однако Дмитрий Алчевский отказался покидать родную страну. Большевики предложили ему и многим другим предпринимателям жизнь и свободу взамен на передачу собственности «народу», однако, когда Дмитрий выполнил все условия и сдался «красным», те расстреляли его. Несмотря на обещанную амнистию, в ту осень 1917 года в Крыму были расстреляны 120 тысяч человек – тех, кто решил не бежать за границу, а остаться на родине. Большинство «буржуев» было расстреляно в с. Багреевка, что стало в итоге именем нарицательным для подобных акций в белоэмигрантском движении. Через некоторое время жену и детей выгнали из дому, а крымскую усадьбу поделили МВД (сделали санаторий) и «товарищ» Берия (сделал себе там дачу).

Кёниги

Как и в случае с Терещенками, Алчевские были самым зажиточным, но далеко не единственным в своем регионе представителем класса миллионеров. В Харьковскую губернию стекались промышленники не только из Российской империи, но и из-за рубежа. Назвать их полностью «харьковскими» нельзя, но и пройти мимо невозможно – они оставили на харьковской земле свой заметный след.

Рафинадный завод Кенига (Фото: из открытых источников)
Рафинадный завод Кенига (Фото: из открытых источников)

Следующими за Алчевскими в рейтинге Forbes идут Кёниги с капиталом свыше 21 миллиона золотых рублей. По крайней мере, таковы подсчеты редакции издания, хотя очевидно, что капитал их был посолиднее. Почему? Потому что только суммарная стоимость их вилл под украинским Харьковом, российским Питером, немецким Бонном и пр. выше этой суммы. Это были целые дворцы. В боннской усадьбе, кстати, сегодня резидента немецкого президента. Это, конечно, не канцлер, но тоже фигура в Германии заметная (второй человек в стране).

Итак, самой заметной фигурой в роду Кёнигов был Леопольд – крупный сахарозаводчик и земельный магнат. Его отец вынужден был бежать из родного Эльзаса после захвата этих земель Наполеоном в 1806 году. В качестве новой родины Иоганн или Егор, как его впоследствии стали называть местные «аборигены», выбрал Санкт-Петербург. Там он открыл свое дело – пекарню. Приехал он туда не один, а с целой толпой переселенцев. Буквально – в то время Немецкий квартал Питера разросся до небывалых размеров. Дела в лавке шли не то, чтобы хорошо, но и не совсем плохо. Иоганн как в Германии был зажиточным бюргером, таким же остался и в России – на еду и образование всем его 11 детям денег хватало.

Леопольд Кениг (Фото: из открытых источников)
Леопольд Кениг (Фото: из открытых источников)

Так, сына Леопольда он отправил в Англию для получения квалификации архитектора. Однако в ситуацию вмешалась судьба – пекарня и лавка Кенигов сгорела, вместе со всем имуществом большого семейства. Все 11 детей и их еще вчера успешные родители оказались в 1837 году, фактически, на улице и вдали от родины, родственников. Им пришлось начинать все сначала. Из роскошного пансиона Герта 15-летнему Леопольду пришлось вернуться домой чтобы искать подработку – денег уже ни на что не хватало. Приятель отца Карл Пампель согласился нанять Лео обычным рабочим на Петербургском сахарном заводе. Причем работал он сутки напролет – смена с часу ночи до шести вечера следующего дня. Завод этот занимался переработкой импортного сахарного тростника.

Так продолжалось 5 лет, пока юный Лео не освоил азы сахарного дела. Не помешали тут и знания, полученные в Англии, где тот обучался архитектурному ремеслу. Поскольку завод расширялся, то его нужно было перестраивать. Кениг в свои 20 лет так освоил все процессы завода, что дослужился до первого советника завода с соответствующим рангу жалованием. Однако и тут вмешалась судьба – Карл Пампель умирает, и Лео приходится искать новую работу. Но гулял он недолго – специалист с такой квалификацией подошел еще одному питерскому сахарозаводчику Прокофию Пономареву. Там Леопольд стал старшим мастером.

Интересно, что в этом время он женится на дочери своего бывшего нанимателя – Каролине, которая унаследовала немалое состояние усопшего батюшки. Впоследствии она родила ему 11 детей, а первого сына наш герой также назвал Леопльдом – очевидно, у Кенигов это была традиция. Но все это было позднее, а в 1842 году Кениг был еще обычным старшим мастером завода. Но тут вновь вмешался случай. Нет, никто не умер (пока не умер), просто Леопольд Егорович узнал о продаже небольшого сахарного заводика. Взяв у жены взаймы 25 тысяч рублей он этот завод покупает. Оптимизирует все процессы, наращивает производство сахара почти вдвое, а потом – через два года, выгодно продает его. Тут Кениг даже сформулировал свою формулу успеха из трех «К»: «кадры, качество и капитал!». Полученные средства он вкладывает в аренду довольно крупного завода Пономарева, где сам когда-то работал мастером. Там он внедряет свою систему, что также позволяет нарастить производство сахара.

Сахарный завод Кенига в Гутах (Фото: из открытых источников)
Сахарный завод Кенига в Гутах (Фото: из открытых источников)

И тут подошло время той самой Крымской войны. Страны Запада ввели против России эмбарго, в ответ на это сахарозаводчики создали на внутреннем рынке искусственный дефицит сладкого товара, чтобы получить сверхдоходы. Плюс к этому инфляция ускорилась. Пока все придерживали свой товар, Кениг решил его продавать на пике цен. И продал всё, что произвел. Потом война закончилась и цены упали, многие сахарозаводчики обанкротились. Довершила разгром помещиков-сахарозаводчиков отмена крепостного права. Кениг подсуетился, и свой заработанный миллион потратил на скупку по бросовым ценам сахарных заводов по всей империи.

Интересный момент из жизни миллионера – чтобы узнать, какие новые технологии используют его конкуренты в Германии, он инкогнито устраивается работать простым рабочим на один немецкий завод. Через некоторое время он возвращается в Россию и кардинальным образом меняет свою стратегию. Во-первых – он переезжает в Малоросию. Точнее – в Харьковскую губернию. Поближе к регионам, где можно выращивать свою сахарную свеклу, а не работать с дорогим импортным тростником. Также он вводит ряд нововведений на своих заводах, что делает их еще прибыльнее.

Среди таких нововведений, как сейчас бы сказали, был «полный социальный пакет». На его питерском заводе работало 500 человек, которые получали самое высокое в городе жалование, проходили медосмотры (невиданное для средины века дело) и даже могли обучаться в школе при заводе. Похожие порядки он стал вводить и на других своих предприятиях, стимулируя приход на свои предприятия лучших кадров, а также максимально повышая их интерес к работе. Ставка на «пряник», а не на «кнут» себя оправдала – к нему стекались самые перспективные сотрудники со всей империи.

Переход с тростника на свеклу, которая росла преимущественно та территории Украины сделала все северные заводы нерентабельными, потому «питерское счастье» для рабочих Кенига продлилось недолго – он без зазрения совести избавляется от убыточного предприятия, и начинает активно скупать земли и сахарные заводы обанкротившихся малороссийских дворян. Но из столичного Питера он уходить не собирался. Наличие порта гарантировало поступления импортного товара, потому он с сахара переключается на хлопок. А сахарную империю он начинает строить в Украине, куда и переезжает со всей семьей.

Имение Кенига в Шаровке (Фото: из открытых источников)
Имение Кенига в Шаровке (Фото: из открытых источников)

В качестве основной резиденции он выбрал поместье Шаровка под Харьковом. В той же губернии Кениг покупает старое поместье Тростянец, принадлежавшее когда-то князю Голицыну. Оба довольно старых поместья он, как человек знакомый с архитекторским ремеслом не понаслышке, превращает в настоящие дворцы и парковые ансамбли. Позднее он возвращается в Германию, где строит себе выездную усадьбу в Бонне. Затем у него появляются виллы и дома во Франции и других европейских странах. Постепенно Леопольд Егорович отходит от дел, передав дела своему сыну Леопольду Леопольдовичу Кенигу.

Леопольд-младший и закат «сахарной империи»

Несмотря на склонность к вину, наследник «сахарного престола» продолжил активно развивать дело отца. При этом он не только сахарное и текстильное дело развивал, но также стал активным игроком на рынке земли. В то время реформ помещики постоянно банкротились, а из сословия зажиточных украинских крестьян появлялись все новые и новые миллионщики, которые жаждали расширения своих земельных наделов. И Кениг им эти земли продавал. Впрочем, себя он тоже не обделил, сосредоточив земельный банк в 40 тысяч десятин (это без учета 17 тыс десятин леса).

Леопольд Леопольдович не забывал и о своем «хобби» - в алкоголе. В результате любовь к спиртному подорвала его здоровье, но первоначально он запустил новый бизнес – сеть винокурен. Кроме того, в Харьковской губернии он запускает кирпичный и паркетный завод, которые должны были ему помочь в переоборудовании своих усадеб. Позднее он почти все это продаст, чтобы купить новые заводы. Отметим, что с 1900 года до 1914 года он свое состояние удвоил – с 11 млн рублей до 20 млн (а может и больше – современники оценивали состояние «сахарных и текстильных королей России» чуть ли не в 100 миллионов рублей). И сделал это именно на реанимации и последующей перепродаже убыточных предприятий.

Резиденция президента Германии (имение Кенига в Бонне) (Фото: из открытых источников)
Резиденция президента Германии (имение Кенига в Бонне) (Фото: из открытых источников)

В начале века, после смерти отца в 1903 году, сыновья разделяют империю Леопольда-старшего. Большую часть украинских владений и текстильный бизнес унаследовал старший сын Леопольд, который впоследствии стал известен как «текстильный король». Еще четверо сыновей – Юлий, Александр, Карл и Фридрих основали в Питере «Товарищество Л. Е. Кёниг – потомки», названного в честь отца. Однако в связи с любовью Леопольда-младшего к «зеленому змию», он вновь объединяется с братьями, которые управляют всем имуществом семьи из Санкт-Петербурга. На сей раз главным стал младший брат – Юлий. Это произошло в 1911 году, а через три года началась война, а заем и Революция. Кениги вынуждены были бежать от большевиков в Германию. Чтобы выжить на родине предков, им пришлось продать свои виллы и там.

Их имущество в Российской империи было национализировано, во дворце в Шаровке была создана лечебница для больных туберкулезом, а затем оба имения пришли в упадок. Их с 2008 года пытаются привести в порядок, но из-за известного дефицита средств это дело движется с трудом.

Харитоненки

Алчевскими и Кенигами условная ФПГ «харьковских» не ограничивалась – это были лишь те фамилии, которые оказались в перечне рейтинга Forbes, но сколько было еще предпринимателей, которые не дотянули до 20-ки богатейших или просто свое состояние не афишировали?

К таким менее заметным в масштабах всей империи можно отнести род Харитоненко. Нет, они не были бедны или маловлиятельны, но точное их состояние оценить очень непросто. По оценкам современников оно оценивалось в 60 миллионов золотых рублей, что выводило их на один уровень с Алчевскими, Кенигами и Терещенко, но вот по мнению многих более поздних авторов эти оценки сильно преувеличены (в тот же рейтинг Forbes Харитоненки даже не попали). Тем не менее, современники их также причисляли к «сахарным королям».

Иван Харитоненко (Фото: из открытых источников)
Иван Харитоненко (Фото: из открытых источников)

Основателем рода миллионщиков был Иван Харитоненко – крестьянин из села Нижняя Сыроватка Харьковской губернии (сейчас входит в Сумскую область). Родился он в далеком 1820 году. Единственным его преимуществом перед другими крестьянами было то, что он не был крепостным. Хотя, на Слобожанщины того времени, крепостное право было гораздо мягче, чем в других регионах, поскольку относительно недавно было учреждено, было сопряжено с массовыми волнениями. Это и неудивительно – еще пару десятилетий назад все население считалось казаками с сохранением личных прав и свобод. Но к теме это напрямую не относится. Важно лишь, что Харитоненко будучи простым крестьянином получил неплохое образование в местной церковно-приходской школе, после чего подался на вольные хлеба.

Как ему удалось собрать стартовый капитал история умалчивает, но в средине века он также стал активно заниматься сахаром. Причем был одним из первых таких деятелей в Российской империи, которые заинтересовались сахарной свеклой, а не импортным тростником. Очевидно, выращивание дешевой местной свеклы вместо дорогого зарубежного тростника сделало себестоимость его продукции очень низкой, а цены на сахар были тогда наоборот – очень высокими. Поскольку был он одним из первых, то, в условиях низкой конкуренции, сколотить состояние было не самым трудным делом. Труднее было защитить его от помещиков (напомним – до 1861 года крестьяне были практически бесправны, хотя формально это было и не так).

Павел Иванович Харитоненко (Фото: из открытых источников)
Павел Иванович Харитоненко (Фото: из открытых источников)

Тем не менее, Иван Харитоненко смог не просто сохранить свой капитал, но и многократно его приумножить. Если в начале своей карьеры он, фактически, не имел ничего, то к концу жизни он явно был миллионером. Это можно понять по косвенным признакам – на один только детский приют в Сумах он пожертвовал до 90 000 руб. сразу – на оплату строительных работ, а потом выплачивал на его содержание по 150 000 золотых рублей ежегодно. А это был не единственный объект, куда он вкладывал средства – он строил церкви, больницы, выделял средства на бесплатную медпомощь малоимущим и на их пропитание и т.д. Позднее учредил личную стипендию для студентов Харьковского университета. Причем это была не одна стипендия, а сразу 20 и по 300 рублей каждая.

Но об основателе рода известно мало. Гораздо больше сведений о его сыне – Павле. На совершеннолетие он получил от отца самую большую сахарную империю на то время – 7 сахарных заводов и 1 рафинадную, 56 тысяч десятин земли и пр. Все свои дела он вел через офис в Сумах, но, поскольку на то время это была Харьковская губерния, то мы относим его к условной группе «харьковских». О точном капитале его сведений нет, но известно, что на имя Харитоненко в Государственном банке была открыта кредитная линия на 9 миллионов золотых рублей – больше не занимал никто. Если учесть, что он долги исправно выплачивал, то состояние можно определить как минимум в 10 миллионов рублей.

Павел Харитоненко с сыном (Фото: из открытых источников)
Павел Харитоненко с сыном (Фото: из открытых источников)

О достатке Харитоненок говорит и тот факт, что у них в собственности был один их самых крупных и роскошных дворцов Москвы (ныне это Посольство Великобритании в России). Там же Павел прожил дольше всего, а в родную усадьбу в Натальевке Харьковской губернии (село названо в честь его матери – Натальи Максимовны) вернулся только в 1911 году – за три года до смерти. Здесь он и умер, но был похоронен в Сумах, рядом с отцом.

Всю свою жизнь он продолжал отцовское дело – строительство сахарных заводов. Для этого даже создал Национальный сахарный синдикат. Позднее возглавил и профинансировал строительство Белгород-Сумской железной дороги, руководил объединением Сумских машиностроительных мастерских и т.д. Вскоре после смерти Павла, его семья вынуждена была эмигрировать. Его сын Иван умер в бедности в Мюнхене в 1927 году, после чего род Харитоненко пресекся.

Летний дом Харитоненко в Натальевке (Фото: из открытых источников)
Летний дом Харитоненко в Натальевке (Фото: из открытых источников)

Ковалевские

Наиболее заметными из менее крупных предпринимателей, отметившихся в Харьковской губернии, были Ковалевские, которые ведут род из Балаклеи.

Наиболее известным представителем Ковалевских является Владимир Иванович. Он явно не имел десятков миллионов, но фигурой был более чем заметной в финансовых и политических кругах того времени. Личный капитал его посчитать невозможно. Известно лишь, что он был промышленником и землевладельцем средней руки (по меркам империи), владел имением под Харьковом.

Гораздо больше известно о его политической деятельности. После службы в армии он поступил в Петербургский земледельческий институт. Это были 1870-е годы, когда в Российской империи стало активно развиваться революционное движение. В питерском вузе он не только учился своему основному ремеслу, но также осваивал навыки подпольщика – он был одно время активистом-народником, участвовал в студенческих беспорядках, за что даже был осужден. Однако вскоре его оправдали, но учебу пришлось отложить. Затем его не раз преследовали власти за связь с подпольщиками, даже по делу одному проходил, но что-либо доказать не смогли, хотя клеймо «неблагонадежный» осталось с ним на всю жизнь.

Ковалевский Владимир Иванович (Фото: из открытых источников)
Ковалевский Владимир Иванович (Фото: из открытых источников)

Затем он работал журналистом и переводчиком в газетах «Земледельческой газете» и журнале «Сельское хозяйство и лесоводство», где вел экономические рубрики, а также пропагандировал инновации. После этого все-таки доучился и получил научную степень. Вскоре он разработал целый ряд концепций для экономического (прежде всего аграрного и налогового) развития России. Его заметили в Питере, и с этого началась политическая карьера Ковалевского.

От «неблагонадежного» автора провинциальной газеты он за два десятилетия дослужился до верхов Российской империи, заняв пост тайного советника, потом статского советника, совместно с Менделеевым создал Главную палату мер и весов России, разработал концепцию «протекционизма» для царской экономики (сейчас бы это назвали импортозамещением), активно развивал выход на новые рынки. Он лично организовывал участие российских (в первую очередь малороссийских) предпринимателей в международных выставках в Чикаго и Париже, где отечественные предприятия и товары собрали неплохой «урожай» наград. Вершиной его карьеры стал пост товарища министра финансов Российской империи, заведующим делами торговли и промышленности.

Однако карьера его завершилась бесславно. Чтобы жениться на своей любовнице, ему требовалось развестись, а для этого, по закону того времени, требовались веские основания. Свою жену он обвинил в неверности и обвинил в подлоге векселей – мол, она расплачивалась от его имени подложными долговыми расписками. Чтобы не иметь ничего общего со скандальным и неблагонадежным Ковалевским, его уволили со службы.

Павильон Российской империи на Чикагской выставке (организовывал выезд Владимир Ковалевский) (Фото: из открытых источников)
Павильон Российской империи на Чикагской выставке (организовывал выезд Владимир Ковалевский) (Фото: из открытых источников)

Но ушел он не на улицу, а в Совет съездов горнопромышленников Урала, чьим представителем работал в Санкт-Петербурге. Потом стал одним из основателей Прогрессивно-экономической партии Российской империи, которая была в жесткой оппозиции к Столыпину. Интересно, что Столыпин предлагал ему встретиться лично для обсуждения аграрной реформы, однако Ковалевский публично это предложение отверг, что для того времени было событием из ряда вон выходящим – Столыпин был первым человеком в государстве, после императора. Тем не менее, с политической карьерой после того случая у скандального уроженца Балаклеи не сложилось, и он вновь вернулся в коммерцию – председателем правления Санкт-Петербургского частного коммерческого банка, председателем правления Товарищества Петербургского вагоностроительного завода, председателем правления Урало-Каспийского нефтяного общества, а чуть позже и Общества механических заводов «Братьев Бромлей». И все это одновременно. Ему удавалось совмещать все эти должности вместе с председателем Русского технического общества, которое внедряло новые технологии по всей России.

Но потом произошла революция. На этот раз «неблагонадежность» сыграла ему на руку. Несмотря на то, что промышленником и бизнесменом он уже быть перестал, его не расстреляли и даже не арестовали. Наоборот, помогали развивать сельское хозяйство. Его знания и навыки очень пригодились в эпоху НЭПа. Затем был одним из инициаторов ВДНХ в Москве, академиком, главным редактором Большой советской энциклопедии. Инициировал создание профильных экономических вузов по всему СССР (а это более сотни заведений). Умер в 1934 году от отека легких.

Борманы

Последними в описании «харьковских» упомянем семейство Борманов, которые ради жизни в Харькове бросили столичный тогда Санкт-Петербург, и оставили свой «сладкий» след в истории Украины.

Магазин Жоржа Бормана в Харькове (Фото: из открытых источников)
Магазин Жоржа Бормана в Харькове (Фото: из открытых источников)

Семья Борманов имела немецкое происхождение, но обрусела еще в начале XIX века. Проживали они в Санкт-Петербурге в Немецком квартале, где у них была собственная фармацевтическая лавка. Наиболее известным представителем семейства был Григорий Николаевич Борман. Несмотря на довольно известную фамилию, Григорий (Жорж), в студенческие годы не брезговал подрабатывать простым служащим в лавке сладостей знакомых его родителей. Далее в его судьбу вмешался случай – престарелая чета умерла бездетной, оставив лавку в наследство Жоржу. А лавка-то была непростая – в самом центре Санкт-Петербурга, на невском проспекте. Он переименовывает магазин в честь самого себя – так появляется торговая марка «Жорж Борман», которая стала в Российской империи эталоном качества в кондитерской индустрии. Это было неудивительно, если учесть, что делал он конфеты исключительно дорогие.

Жорж Борман (Фото: из открытых источников)
Жорж Борман (Фото: из открытых источников)

В 1870-е годы «сладкое дело» пошло на лад. Он открыл еще несколько заведений в столице империи, потом в других российских городах. После этого он переходит на оптовое производство сладостей, открывая в Москве и Нижнем Новгороде оптовые склады-магазины. На выставках в Париже и Чикаго он получил медали и дипломы, его продукцию поставляли даже в царский дворец. Это произошло в 1895 году. В том же году он организовал товарищество «Жорж Борман» с уставным капиталом в 300 тысяч золотых рублей. В следующем году в устав вошел его сын Георгий, а сам капитал компании был увеличен до 1,6 миллиона рублей. Вскоре сын полностью сменил у «руля» престарелого отца. Главным нововведением Георгия стала ставка на самый дешевый сегмент кондитерских изделий, хотя от люксового он отказываться не собирался.

Витрина магазина Бормана (Фото: из открытых источников)
Витрина магазина Бормана (Фото: из открытых источников)

Постепенно их империя двигалась на юг империи, пока не добралась до Харькова, где в 1896 году была открыта крупнейшая в регионе кондитерская фабрика и два фирменных магазина. С точки зрения развития бизнеса это был оправданный шаг – Слобожанщина на то время уже вошла в число лидером империи по поставкам сахара, а сам город стал крупнейшим на юге империи промышленным и железнодорожным центром. Отсюда можно было отправлять продукцию буквально во все концы империи, а также за рубеж – поездом или через южные порты (до судоходного Северского Донца рукой подать). Ориентация на дешевый массовый продукт себя также оправдала – капитал семьи рос с каждым годом.

Продукция Жоржа Бормана (Фото: из открытых источников)
Продукция Жоржа Бормана (Фото: из открытых источников)

Борманы решили закрепиться в Харькове основательно – купили дом в центре города, который стал на время центром их будущей торговой экспансии. Более того, из-за их присутствия вся улица получило название Немецкая (ныне это улица Пушкинская – вторая по важности улица города). Там же 25 декабря 1918 года миллионщик Жорж Борман и скончался, был похоронен на городском лютеранском кладбище. Сын же вынужден был бросить отца еще в 1917 году, чтобы скрыться от большевиков. Георгий эмигрировал во Францию, где создал новую кондитерскую сеть. Первый его французский магазин появился в Париже в 1920 году.

Борман-младший (Фото: из открытых источников)
Борман-младший (Фото: из открытых источников)

Всё его имущество, находившееся на территории Российской империи, было национализировано. Однако дело его живет и поныне – харьковская фабрика не прекратила своего существования. Сегодня эта фабрика называется «Харьковчанка» и является ключевым предприятием в компании «Бисквит-шоколад», которая, кстати, сохранила и один из двух «бормановских» магазинов в центре города – магазин «Ведмедик». Но это уже, как говорится, совсем другая история…