Интервью с академиком, председателем Северо-Восточного научного центра НАН и МОН Украины, академиком, членом президиума НАНУ, президентом технопарка «Институт монокристаллов» и экс-вице-премьером Украины Владимиром Семиноженко о прошлом и будущем отечественной науки, а также о перспективах технобизнеса в нашей стране.

В последние годы мы очень много слышим от властей о необходимости возрождения украинской промышленности (был даже создан профильный комитет при Кабмине, о чем Ageyenko.ua уже писал) и перехода к производству товаров с высокой добавочной стоимостью. Это действительно актуально на этапе Четвертой промышленной революции. И уже сейчас можно предположить, что масштабы и размах этой революции будут куда более впечатляющими, чем прежние индустриальные трансформации.

На этой волне прозвучали заявления о возможности возобновления деятельности технологических парков в Украине, а также о возможности введения с 2017 года льгот по уплате НДС при импорте оборудования для технопарков или для производства конечного высокотехнологического продукта в Украине.

Но не все помнят, что технопарки в Украине уже работали, однако либо сами «схлопнулись», либо были прикрыты постановлением Кабмина времен премьерства Юлии Тимошенко. Так нужны ли они нам, и как стоит реформировать отрасль, исходя из нынешних реалий? Для разъяснения ситуации мы обратились к академику Владимиру Семиноженко, который возглавляет едва ли не последний в Украине действующий технопарк «Институт монокристаллов», который основан при участии Научно-технологического комплекса «Институт монокристаллов» НАН Украины.

Прежде чем перейти к интервью, несколько слов об НТК. Комплекс является одним из лидеров в создании новых кристаллических материалов для оптики, лазерной техники, электроники и т.д. Его разработки применяются в самых разных сферах – от бытовой (теплоизоляционные материалы, например) до оборонной (прозрачная броня), включая космические технологии.

Фото из личного архива.
Фото из личного архива.

Также в НТК проводятся фундаментальные исследования физико-химических и физических свойств кристаллов, наноматериалов и тонких пленок, которые ложатся в основу новых разработок и служат для совершенствования уже существующих технологий и оборудования. Фактически, это одна из немногих государственных научно-технических организаций Украины, которая является успешной и конкурентной. Правда, «в своем отечестве» интерес к их разработкам становится все меньше, зато не угасает он за рубежом. Но об этом расскажет сам Владимир Семиноженко.

  • А:

    Расскажите о своей текущей деятельности: какими последними достижениями может «похвастаться» ваш Комплекс или, возможно, поделитесь какими-то проблемами вашей организации? Каково положение в целом в вашем сегменте в Украине?

  • В.С.: Прежде всего, конечно, стоит отметить, что уходящий 2016 был для нас более мобилизационным - приходилось достаточно жестко себя обрезать в тех направлениях, где мы не чувствовали перспективы. Фактически, все направления с успешностью менее 50% были свернуты.
  • А:

    Конкретизируйте, пожалуйста, в каких именно проектах вы участвовали в последнее время?

  • В.С.: Самыми главными были, естественно, большие международные проекты, которые проводились в области физики высоких энергий. Наверное, самым резонансным из последних был проект ЦЕРНа, направленный на обнаружение на Большом адронном коллайдере (ускоритель заряженных частиц, работающих на встречных пучках и предназначенный для разгона тяжелых ионов и протонов с целью изучения продуктов их соударений. - Прим. ред.) бозона Хиггса (элементарная частица, ради которой и был построен адронный коллайдер. – Прим. ред.). Стоит отметить, что успех эксперимента на коллайдере трудно представить без вклада нашего НТК, отечественных ученых. Например, основной сцинтилляционный материал одного из детекторов коллайдера, а именно кристаллы вольфрамата свинца, был разработан в НТК в 1995 году и превзошел по своим характеристикам все другие конкурирующие материалы.

    Кроме того, в Большом адронном коллайдере активно использовались и полимерные радиационно-чувствительные материалы (сцинтилляционная пластмасса), разработанные и произведенные в НТК. Плюс еще к престижу харьковской науки можно добавить тот факт, что в коллайдере были задействованы такие элементы, как микрокабельные соединения (по своей сути – микроэлектронные схемы), которые после развала украинской микроэлектроники, создавались и производились учеными НИТИПа (Научно-исследовательский технологический институт приборостроения в Харькове. – Прим. ред.) в сотрудничестве с киевским Институтом микроприборов.

    Сейчас планируются новые эксперименты. Например, мы активно работаем с Объединенным институтом ядерных исследований (ОИЯИ) в Дубне. Но здесь имеются определенные сложности. Несмотря на то, что ОИЯИ - международная научная организация, в которую входят ведущие страны мира, из-за ее расположения в РФ многие ошибочно воспринимают Институт как исключительно российскую структуру, что, безусловно, затрудняет сотрудничество. Также мы ожидаем появления подобных международных инициатив в рамках Европейского Союза, особенно с учетом ассоциации Украины с ЕС и принятия ее в ассоциированные члены ЦЕРНа.

    Что касается новых глобальных проектов, то, учитывая, что от экономического кризиса 2008-2009 годов еще не оправилась ни одна страна мира, к большому сожалению, они на данный момент остаются лишь в планах. Но мы надеемся, что все равно они будут реализовываться. Ведь, необходимо понимать, что такие глобальные проекты, в которые включаются ведущие страны мира, несут в себе прообраз прикладных технологий, находящих свое место в промышленности.

    Стоит отметить, что прошедший год был годом больших успехов в исследовании применения нанотехнологий в медицине и ветеринарии. Именно эти области мы активно развиваем последние 10-15 лет. Мы достаточно рано стартовали и в результате оказались на гребне этой волны.

    Ведь наночастицы, по сравнению с объемными материалами, несут в себе совершенно уникальные свойства и возможности. Изменяя свою морфологию или геометрию, которая зависит от методов получения, они обретают способность по-разному взаимодействовать не только с живой клеткой, но и с субклеточными системами (органеллами клетки). В результате они могут напрямую воздействовать на определенные процессы, происходящие в живой клетке, что позволяет, например, диагностировать ее состояние.

    В этом году проводились довольно-таки интересные эксперименты по применению наночастиц в ветеринарии. Это касается более эффективного применения различных витаминов, ускорителей роста и т.д.
Фото из личного архива.
Фото из личного архива.
  • А:

    А можно их использовать в борьбе с серьезными вирусами, например, со СПИДом?

  • В.С.: Теоретически такая возможность, конечно, есть. Но пока данных о таких исследованиях нет. Но, хочу сказать, что сегодня достаточно эффективно работает кластер, в который входит наш НТК и другие харьковские учреждения, такие как Институт проблем эндокринной патологии им. В. Я. Данилевского НАМН Украины, Институт проблем криобиологии и криомедицины, Харьковский национальный медицинский университет, а также ряд киевских институтов. Этот кластер входит в 30-ку ведущих аналогичных структур международного уровня, которые демонстрируют супер-результаты в изучаемых направлениях. Так что перспектива для прорывных открытий есть.
  • А:

    Этот кластер оформлен юридически? Он функционирует именно как кластер и ассоциация с единой информационной политикой и т.п., или это неформальное объединение?

  • В.С.: Нет, под кластером здесь понимаются реализация совместных проектов, написание совместных статей и т.д. Т.е., условно говоря, работа по принципу кооперации.
  • А:

    Каких экспериментов в этом году было больше: финансируемых самостоятельно или на основе внешних заказов, тендеров?

  • В.С.: Если сравнить уровень государственной поддержки Академии наук Украины сегодня с «дореволюционным» периодом, то, конечно же, мы наблюдаем уменьшение финансирования примерно в 6 раз с учетом курса доллара. При этом наш НТК в бюджет страны платит больше, чем идет на наше финансирование со стороны государства.
  • А:

    Примерные суммы можете назвать?

  • В.С.: Раньше сводный бюджет Комплекса составлял порядка 200 млн. грн., причем непосредственно из государственного бюджета поступления составляли порядка 50 млн. грн., остальные средства поступали от нашей хоздоговорной деятельности. Сейчас, в связи с тем, что отсеялся Луганск, сумма поступлений в НТК составляет порядка 100 млн. грн., причем из бюджета получаем всего примерно 24 млн. грн. из-за закрытия всех государственных научно-технических программ. В то же время, налоговые и пенсионные отчисления от НТК в бюджет составляют более 25 млн. грн.
  • А:

    Продолжая тему объединений – что Вы думаете по поводу кластеров, на которые сейчас наблюдается мода в Украине? Они появляются по всей стране как грибы после дождя. Может, стоит создать кластер, занимающийся защитой интеллектуальной собственности украинских предприятий и научных центров централизованно, своего рода «офис научного омбудсмена»? Ведь у нас в стране наблюдается настоящая катастрофа с авторскими правами.

  • В.С.: Регистрация интеллектуальной собственности не может являться самоцелью для образования кластера. Но, тем не менее, интеллектуальная собственность для таких организаций, как наша, является главным элементом капитализации. Ведь мы сотрудничаем с различными странами мира (США, страны ЕС), и постоянно патентуем свои авторские права. Это делается для того, чтобы наши материалы, во-первых, был «чистыми» для поставок, а во-вторых – для защиты своих технологий.

    Согласно недавно принятому Закону о науке право на использование интеллектуальной собственности, созданной за государственные средства организациями, аналогичными нашей, остается за этими самыми структурами. Это означает, что интеллектуальная собственность вносится в уставной фонд любых организаций, повышая их капитализацию. На сегодняшний день это единственный метод увеличения привлекательности страны для инвесторов.

    Это тот путь, на который Украина только встала. Мы у себя в научном центре уже создали центр технологий, где люди обучаются тому, как правильно работать с интеллектуальной собственностью.
  • А:

    Получается, каждая организация вынуждена защищать свои права самостоятельно, а кластеры или объединения существуют более как консультативные органы, а такого, который бы целенаправленно работал над этой проблемой, пока в стране нет?

  • В.С.: Не обязательно так ставить вопрос. Кластер, конечно, должен иметь какую-то точку конденсации, первопричину для объединения. В данном случае это может быть совместное использование интеллектуальной собственности всеми участниками кластера. Это одна из причин. Вторая – образование кластера с точки зрения подготовки какого-то конечного продукта для внешнего рынка. Третья – кооперация на различных этапах исследования. К примеру, кто-то знает, как выделять стволовые клетки, а мы знаем, как их метить. Медики знают, как можно использовать меченые стволовые клетки, которые идут, к примеру, в очаг поражения (опухоль). Другие знают, как использовать светящиеся наночастицы для визуализации очага поражения и т.д.

    К сожалению, в 2003-2004 годах из-за отсутствия политической воли в Харькове не удалось создать энергомашиностроительный кластер, т.е. объединить «Турбоатом» с «Электротяжмашем» и ХЕМЗом, а также соответствующими институтами. Эта мощная корпорация позволила бы работать «под ключ», а не «подбирать крохи» со стола после иностранных участников рынка.

    Также в Харькове был прекрасный кластер, созданный по функциональному принципу – один из трех первых технопарков. При том, что его штаб-квартира находилась в Харькове, в состав входили предприятия и из других городов. Именно благодаря ему была разработана новая технология модернизации самолетов (применяется для некоторых моделей АНов, создаваемых на базе ХАЗа). Однако сам технопарк после «Оранжевой революции» приказал долго жить...

    В Харькове же был кластер и Специальный режим инвестиционной деятельности (СРИД). Он давал возможность открыто, на соответствующей комиссии, рассматривать вопросы освоения новых видов техники в машиностроительной сфере. СРИД предусматривал получение льгот, что стимулировало обновление продукции.
  • А:

    Вы говорите о трех причинах создания кластеров. Но не упомянули, на мой взгляд, четвертую – информационную составляющую – создание единой информационной политики, ведь мы живем в информационном обществе – если об организации и новых разработках нет данных в медиа, в Интернете и т.д., то складывается впечатление, что она вообще не ведет деятельности. А раз так, то не будет интереса со стороны как инвесторов, так и государства – они просто не узнают о ваших преимуществах.

  • В.С.: Здесь есть один нюанс – политика. Мы зависим от политиков, а именно от того, какие они принимают решения. Мы государственное учреждение. При этом сами люди не всегда понимают необходимость пиара. Наши люди привыкли работать, а не афишировать свои достижения. Сегодня, к сожалению, мало кто занимается популяризацией своей деятельности.

    Что касается нашего НТК, то мы, конечно, пытаемся распространять информацию о себе с помощью телевидения, интернета (например, размещение роликов в YouTube). Я предлагал создать научно-популярные программы на телевидении, но сейчас все каналы являются дотационными и им это не интересно.
  • А:

    А как на счет информационного сайта, где публиковались бы последние новости отрасли, или некой «биржи» своих достижений? Ведь Интернет сегодня это самый простой способ популяризации, и он лежит в основе любой современной информационной политики вне зависимости от вида деятельности организации.

  • В.С.: Здесь главное правильно подобрать специалиста, который бы понимал суть проблемы, и правильно модерировал ресурс. И тогда вполне возможно такой сайт был бы востребованным.
Фото из личного архива.
Фото из личного архива.
  • А:

    Какие направления в плане научного сотрудничества с зарубежными партнерами сегодня вам интересны?

  • В.С.: Нас, прежде всего, интересуют новые материалы и нанотехнологии.
  • А:

    В Европе и США сегодня имеются значительные финансовые проблемы, а денежные потоки все активнее «перетекают» в Китай, Индию, Таиланд, Корею, Вьетнам и другие страны Азии. Они все активнее перетягивают на себя внимание в этой сфере. Какие регионы вам видятся более перспективными с точки зрения сотрудничества? Есть ли интерес из-за рубежа к вашим разработкам и откуда ощущается наибольший интерес?

  • В.С.: Больше всего, конечно, сейчас интересуется новыми разработками Китай. При этом есть практический интерес, а не обычный мониторинг. Но конечная цель их сотрудничества - самостоятельное развитие заинтересовавшей темы или направления. По сути, это правильно, мы тоже стараемся так делать.

    Серьезный интерес из-за рубежа есть к космическим и ядерным технологиям. Например, в Харьковском физико-техническом институте (ХФТИ) был создан новый источник нейтронов, основанный на подкритической сборке. На данный момент уже идет его отработка и опытно-промышленная подготовка для практического применения в новых разработках. Если все удастся, то это будет единственная в мире установка подобного типа!
  • А:

    Получается, что в мире ни у кого этого нет, но в самой Украине об этой разработке мало кто знает. И мы опять возвращаемся в проблеме правильной информационной политики...

  • В.С.: Тут мы, на самом деле, возвращаемся к проблеме отсутствия единой государственной политики и системы регулирования в этой сфере. Без участия государства, толку не будет.

    Например, в Великобритании было большой проблемой проведение в Парламенте бюджета для научной сферы, так как большинство граждан не понимали важности науки и не поддерживали таких бюджетных трат. Поэтому на государственном уровне была разработана программа популяризации науки и ситуация в корне изменилась. У нас же при наличии поддержки и заинтересованности граждан, государство не предпринимает совершенно никаких шагов для изменения ситуации в научной сфере.

    И складывается такое впечатление, что, наоборот, делается все возможное, чтобы наука в Украине «загнулась»! Отсутствие поддержки сверху – это главная преграда к развитию науки в Украине, даже при наличии попыток наладить систему снизу. Кроме того, наше законодательство не в лучшую сторону отличается от законодательства в научной сфере, например, тех же Штатов.
  • А:

    Кстати о США: там работает Илон Маск, чьи предприятия на данный момент убыточны, но ему продолжают давать миллиарды долларов «под честное слово», почти исключительно благодаря успешному пиару. В том числе и государство финансирует. Как вы можете оценить его деятельность?

  • В.С.: Илону Маску дают деньги, так как они все равно вернутся в экономику. У них такой принцип: берите сколько нужно, государство все равно свое вернет через оживление экономики. Другим, более близким для нас примером является Индия, экономика которой растет более 7,6% в год. В стране главным приоритетом развития экономики на 2016 год был выбран План действий по развитию стартапов. Он предусматривает мощные стимулы: создание больших фондов государственной поддержки (это миллиарды долларов), упрощение системы кредитования, отсутствие требований для сертификации продукции в течение трех лет, 70% льготы по патентованию, снижение налогообложения и т.д. В результате мы наблюдаем масштабную национальную кампанию по частному инвестированию в инновации. Например, значительные инвестиции направлены в создание пяти огромных биотехнологических кластеров.

    Можно не ходить далеко и взять, к примеру, Беларусь. Там, в отличие от Украины, имеет место мощнейшая государственная поддержка и правильная политика в отношении науки и новых технологий.
  • А:

    Возвращаясь к теме технопарков как части государственной политики. Они сейчас возрождаются. Причем идея исходит от правительства. Прокомментируйте, пожалуйста, данную ситуацию. Это повтор уже пройденного этапа или есть принципиальные отличия?

  • В.С.: Эти заявления Правительства нельзя оценивать однозначно. Создается впечатление, что оно общается само с собой, игнорируя при этом народ и профессиональное сообщество. Сейчас для открытия технопарков нужно находить коммуникационный канал, который будет одновременно и публичным, и поддерживающим. Это единственный путь, который позволит бизнесменам и людям, заинтересованным в создании технопарков, быть услышанными государством.

    Когда у нас в период президентства Л.Д.Кучмы работал Совет по вопросам науки и научно-технической политики, заместителем Председателя которого я был, нам удавалось делать многие вещи: принимать законы, проводить через Кабинет Министров важные для отрасли решения, например, по тем же технопаркам. Хотелось бы и сегодня иметь такие возможности для развития науки и инноваций, но реального желания изменить ситуацию к лучшему со стороны государства я не вижу.
Фото из личного архива.
Фото из личного архива.
  • А:

    А какие были сложности тогда?

  • В.С.: Главная сложность, характерная для нашей страны всегда и везде, одна – абсолютное непонимание со стороны государства. Как правило, Кабинет Министров всегда заполнен неолибералами, которые не понимают, что не может быть равных условий для разных отраслей и направлений; что для получения результата определенную отрасль или структуру необходимо стимулировать. В результате получаем совершенно невнятную и неэффективную государственную политику. Свободный рынок ни в каком виде не порождает инноваций. Их создает только правильная государственная политика. Это аксиома.
  • А:

    Т.е. бизнес совместно с учеными, вопреки позиции государства, не может в принципе породить инновации?

  • В.С.: Почему же, может. Но только, когда настает «блажь» у олигархов и у них есть свободные средства, которые не жалко вложить в инновации. Когда в бизнесе все нормально (есть прибыль и стабильность), то он может себе позволить инвестировать в науку. Так сказать, «повыпендриваться» или рискнуть, а вдруг «выгорит». Но это не системно. Во всех остальных случаях, такие инвестиции - слишком рискованное предприятие для конкретного бизнесмена. А вот если вкладывается и государство, то и инвестиции выглядят более привлекательно.
  • А:

    Во что сейчас перспективно вкладывать и какие направления украинской науки стоит развивать?

  • В.С.: Вкладывать нужно в энергетику. Также инвестировать стоит в возобновление законсервированных газовых скважин. Мы разрабатываем достаточно эффективные технологии, с помощью которых можно провести их быстрое расконсервирование и увеличивать добычу газа каждый год на 1-2 млрд. кубометров. А сегодня этот показатель у нас наоборот падает. Отдельные заказы в этом направлении есть, но национальный проект пока отсутствует. Все опять упирается в государственную политику. А если ситуацию не изменить, то половина энергетики страны просто исчезнет. Стоит еще учитывать тот факт, что часть реакторов атомных станций уже выработали свой потенциал и должны быть остановлены в целях безопасности.
  • А:

    В завершение наш традиционный вопрос – стоит ли сегодня в Украине заниматься бизнесом? В частности, инновационным и высокотехнологичным, где вы являетесь экспертом.

  • В.С.: Бизнес – это единственное, что нам, украинцам, остается. Сегодня мы занимаемся наукой, чтобы завтра на ее основе создать научный бизнес. Мир уже вступил в Четвертую индустриальную революцию, и быть ее участником всегда выгодно. Особенно беря во внимание то, что она точно победит и будет позитивной для экономики всех стран. Поэтому бизнесменам стоит обратить внимание на эту сферу. Если работать на перспективу, то только в сфере инноваций.